Category: город

Аз есмь

Пять вечеров с Борисом Гребенщиковым. Вечер второй.

Я приехал в Париж утренним экспрессом. Боря встречал меня на вокзале, и мы сразу, обменявшись короткими поклонами, отправились в метро. В метро был вечер. Там всегда вечер, если не считать ночь. В метро. Да, в метро. Почему? Я тоже спросил его об этом. Боря сказал, что у нас сегодня - кортасаровская ночь. "А как же кафе Клюни?", - робко спросил я. "Метро", - отрезал Борис. Ну, метро, так метро, подумал я. Мы погрузились. Всё произошло так быстро, что мои часы остановились. Гелевый клапан! Да... Надо было брать часы с гелевым клапаном, например, Омегу, как у Бориса. Омега Спидмастер. Отличный выбор. Первые часы, побывавшие на луне. Борис говорил, что хорошие часы лучше хорошей гитары. "Гитары приходят и уходят, а часы остаются", - говорил он. Хотя часы себе он выбрал только по названию. Омега - это так... так... так окончательно и бесповоротно. "Омега - это последняя буква. Дальше - то, чего не выразить словами", - говорил Боря.
Метро. Мы сели в первый попавшийся поезд и отправились в скитания по темным тунелям старого больного и прекрасного города. Борис внимательно вглядывался в отражения лиц в стекле. Он говорил, что отражения более реальны, чем их прототипы, он говорил, что верит им больше, что в их компании лучше понимаешь истинную природу взаимосуществования существ. Он смотрел им в глаза. В их пустые и всё понимающие глаза и радовался, когда свет в вагоне на секунду гас и там, где только что был человеческий взляд, оказывалась подпарижская тьма. Я смотрел на него влюбленными глазами и понимал, что время - янтарь, а мы с ним - насекомые. Или сны этих насекомых. Или возможные-невозможные события, линии жизни, пересечения света и темноты, костры на том берегу, соленая рыба, ассоль, снег, аничков мост, неожиданное пробуждение, смерть, музыка, ветер.